Может ли кино быть врагом государства?

17 января 2015

Радио «Эхо Москвы», программа «Культурный шок», тема - «Может ли кино быть врагом государства?»

Радио «Эхо Москвы», программа «Культурный шок», тема - «Может ли кино быть врагом государства?». Гости:  Вячеслав Шмыров главный редактор журнала «Кинопроцесс» - член Совета по кинематографии Министерства культуры РФ,  Андрей Кавун - режиссер,  Виктор Матизен кинокритик - кинообозреватель "Новых Известий". Ведущая  - Ксения Ларина.



К. Ларина? 13 часов 13 минут. Добрый день ещё раз. Начинаем программу «Культурный шок». Здесь в студии ведущая Ксения Ларина и мои гости. Сегодня мы говорим о кино. Я уже анонсировала сегодняшнюю передачу: «Может ли кино быть врагом государства?». Можно как угодно эту фразу вертеть туда-сюда. Как это называется, когда туда и обратно читается одинаково? Как называется это? Ну, знаете, вы же умные люди. «А роза упала на лапу Азора» – как это называется? Палиндром?

В. Матизен? Палиндром.

К. Ларина? Вот, наконец-то! Я же говорю.

В. Матизен? Да, я специалист по палиндромам.

К. Ларина? Собственно, начало положено, эпиграф уже озвучен. Это Виктор Матизен, кинокритик, обозреватель газеты «Новые Известия». Виктор, приветствую, здрасте.

В. Матизен? Привет.

К. Ларина? Андрей Кавун, режиссёр, автор таких фильмов, как «Кандагар», «Охота на пиранью», «Шерлок Холмс». Что ещё назвать, Андрей? «Курсанты».

В. Матизен? «Дети до 16-ти» я бы особо отметил.

К. Ларина? Фильмография обильная. Здравствуйте, Андрей. И здесь же в студии Вячеслав Шмыров, кинокритик, киновед, историк кино. Как тебя ещё представить?

В. Шмыров? Да достаточно.

К. Ларина? Хватит?

В. Шмыров? Здравствуйте.

К. Ларина? Здрасте. А нашим слушателям напомню средства связи, прежде всего, SMS: +7 (985) 970-45-45 – для того, чтобы вы могли задать свои вопросы. Кстати, у меня задание есть от наших слушателей. Сейчас я сначала объявлю как бы повод для нашей программы, почему мы решили про это поговорить. Конечно же, на фоне споров вокруг «Левиафана» – это во-первых. Но к этим спорам подоспела ещё и информация из недр Министерства культуры.

Подготовлен проект постановления Правительства, в котором сформулированы новые требования к фильмам для получения прокатного удостоверения. Фильм может не получить прокатного удостоверения, если в нём содержатся сведения, порочащие национальную культуру, создающие угрозу национальному единству и подрывающие основы конституционного строя. «В Минкульте пояснили, – цитирую я «Интерфакс», – что постановление должно было начать действовать с 1 января 2015 года, – то есть сейчас, – но вступление его в силу пока отложено. Документ не вступает в силу с 1 января, пока не получены отзывы части министерств».

Во-первых, я хочу сказать, что, конечно же, мы приглашали к сегодняшнему разговору представителей Министерства культуры. Выяснилось, что никого нет, всё закрыто, в субботу не работают.

В. Матизен? Они по понятным причинам отказались.

К. Ларина? Да. Я попросила: «Хорошо, если вы не можете в прямой эфир, давайте мы запишем ваш комментарий хотя бы (мне от вас больше ничего не надо), чтобы как-то вы присутствовали». Никого нет, некому давать комментарий. Как в фильме «Левиафан» – все ушли. Или в фильме «Дурак», по-моему, да? Или в «Левиафане» тоже? «Все ушли, никого нет. Я не уполномочен вам давать комментарии». Так что мы остались без Министерства культуры, но, естественно, мы это дело обсудим.

И поэтому мой призыв к слушателям: если у вас есть кандидаты на такой список запрещённых фильмов, которые подрывают основы конституционного строя и угрожают национальному единству Россия, пожалуйста, назовите это кино. Может быть, мы как раз с помощью наших зрителей и составим такой список, поможем Министерству культуры.

В. Матизен? С большим удовольствием. Я позавчера предложил Николаю Петровичу Бурляеву покаяться за участие в русофобском фильме «Андрей Рублёв», который признали таковым великий русский писатель Александр Солженицын и великий русский художник Илья Глазунов. И фильм «Проверка на дорогах» Алексея Германа, который был совершенно справедливо положен за полку, потому что он искажает историю Великой Отечественной войны. И так далее, и так далее, и так далее.

К. Ларина? Эти фильмы уже своё получили.

В. Матизен? А из современных, естественно, первый у нас кандидат – «Левиафан», который в крайне невыгодном и унизительном, я бы сказал, положении показывает нашу замечательную власть. Разумеется, что фильм «Дурак», который показывает, что не у нас наверху, а что в отдельном городе N процветает коррупция, оказывается. А мы-то этого не знали.

А. Кавун? Да вообще что греха таить? Давайте уже так. То, что получило призы «за бугром» – всё русофобское.

В. Матизен? О! Отлично ты говоришь.

К. Ларина? Критерий первый уже выработан.

В. Матизен? Да, первый выработан. «Если это хвалят наши враги, – так рассуждали в 30-е годы ещё, – то, естественно, автор этого фильма – наш враг».

К. Ларина? А были такие документы или похожие документы при советской власти изданы? Я у Славы спрашиваю. Когда были чёткие…

В. Шмыров? Да нет, была всепобеждающая и во всём торжествующая идеология, но тем не менее она не исключала диалога власти с творческой интеллигенцией. В том, что сейчас происходит, меня больше всего смущает отсутствие вот этого самого диалога. Потому что, ну, советская власть, свинцовые времена и так далее…

К. Ларина? Официальная цензура, в конце концов.

В. Шмыров? Официальная цензура. Но тем не менее что происходило? И были люди в том же Центральном комитете Коммунистической партии, которые всё-таки считали нужным разговаривать, договариваться, обсуждать. Были очень разные периоды смены власти, когда, собственно говоря, и возникали такие явления, как «Андрей Рублёв», например. Это же смена власти? Как «Застава Ильича». Это же смена власти? То есть, понимаете, в итоге даже власть думала о своём будущем. В её менталитете, мне кажется, цинизма всё-таки было очень немного, и во всяком случае был детским этот цинизм по сравнению с сегодняшним цинизмом власти. Это меня очень напрягает, потому что это власть, которая, видимо, всё-таки не верит в будущее. Потому что если бы она верила, она бы себя вела более разумно, более осторожно, более взвешенно, более интеллигентно.

К. Ларина? Андрюша?

А. Кавун? Вы знаете, мне вообще кажется, что это не имеет никакого отношения ни к творчеству, ни к культуре, а скорее имеет отношение к пропаганде. Что греха таить, сейчас страна находится в состоянии войны. Я не имею в виду войну с Украиной.

К. Ларина? С собственным народом.

А. Кавун? Я имею в виду войну со всем миром и с самим собой, как говорят. Мы сейчас объявили себе врагов: это проклятый Запад, это либеральные ценности. Мы ополчились. Против нас санкции – мы объявляем санкции. И сейчас идёт начало новой холодной войны. Как говорят: «Когда говорят пушки, музы молчат». Во время войны культура скорее пропагандистская, а пропаганда должна быть однозначной. Здесь не место и не время для рефлексий, для каких-то размышлений, споров. Все должны стоять в одном строю, шагать чётко в ногу, враг должен быть определён и друг должен быть определён. Мы сейчас находимся в таком состоянии, и в таком состоянии сейчас находится, собственно, Министерство культуры, которое…

К. Ларина? Вынуждено исполнять эти распоряжения.

А. Кавун? Да, абсолютно пропагандистские функции выполнять.

К. Ларина? Сюда же попадают не только фильмы, которые так или иначе с идеологией не связаны и не в тренде, что называется, но связанные с запретом мата, с запретом пропаганды гомосексуализма. Я посмотрела в Сети наконец-то, спустя столько времени уже, фильм «Зимний путь», который я не могла посмотреть нигде, это невозможно было, практически в прокате его не было. И я так понимаю, что путь этому фильму – и зимний, и летний – закрыт на экраны и телевидения, и кинотеатров в нашей стране. Я считаю, это выдающаяся работа Сергея Тарамаева, которая могла бы просто открыть какие-то шлюзы.

В. Шмыров? С Евгением Ткачуком замечательным.

В. Матизен? Абсолютно вы правы.

К. Ларина? Просто потрясающе! Как можно так спускать в унитаз такие вещи?

В. Шмыров? Московскую премьеру этой картины… Всё попало именно под ножницы тогдашних высказываний министра культуры, который очень оперативно откликается на яркие события нашей культурной жизни. Мне кажется, что тоже в этом вопросе стоило бы какую-то держать дистанцию, потому что эти мнения, к сожалению, приводят не к лучшим результатам для судьбы того же художественного произведения или художника.

К. Ларина? Возвращаюсь к этому грядущему постановлению, которое, конечно же, будет сформулировано, утверждено и выпущено в свет. Чем это грозит, во-первых, собственно для отрасли кинематографической? Это же не просто не давать прокатные удостоверения. Это, как я понимаю, ещё на стадии заявки уже все проблемы решать.

В. Матизен? Зарубать на стадии заявки, конечно.

В. Шмыров? Хуже всего, конечно, то, что наша киноотрасль на 70-80% бюджетозависимая, у нас рынка кино нет. Это всё имитация – всё, что происходит. Поэтому, конечно, запуск, производство фильмов силами частного инвестора, особенно в нынешней ситуации санкций, экономического кризиса – всё это довольно фантастическая вещь. То есть роль государства у нас здесь, наоборот, укрепляется. Поэтому, конечно, риск очень большой, что многое не будет из талантливого запущено. С другой стороны, наладится процесс, когда люди будут наконец писать в стол. Потому что сегодня, когда надо что-то выложить, выясняется, что загашники не особенно-то…

В. Матизен? Пока ещё в «Facebook» можно писать.

К. Ларина? Можно там и кино снимать.

В. Матизен? И выкладывать его тут же рядом. Я бы хотел ещё кое-что уточнить, что сказал Слава. В основе всего этого, безусловно, лежит страх власти перед народом. Речь, конечно, идёт не о том, что фильмы порочат российскую культуру или посягают на основы конституционного строя. Речь идёт просто о том, что недопустима критика любой власти, любого начальства. Это, между прочим, было и в советское время.

Я в своё время занимался историей фильма «Тема». И там Сергей Никоненко совершенно замечательно сыграл такого двойственного милиционера. Все, наверное, запомнили эту замечательную роль. И я читал обращение начальника главной милицейской службы. Он там совершенно чётко сформулировал: «Министерство юстиции возражает против показа представителя власти в смешном и унизительном положении». То есть любой фильм, на самом деле речь идёт именно об этом.

Как вообще фильм может критиковать, порочить российскую культуру? Фильм рассказывает некий случай, там люди носят свои имена. Когда мы делаем обобщения… Я могу сказать: «Вот фильм «Левиафан». Вот вся наша власть – она такая». Так это я, значит, русофоб, меня можно сажать, ради бога. Но причём тут Звягинцев? Так вот, они хотят именно этого. И то, что говорил Андрей, весьма справедливо, только я бы уточнил. Эта пропаганда ведётся так, как бы она велась на войска противника. Наши пропагандисты рассматривают наш народ, как войско противника, которое нужно подавить, всякое его мышление, напугать его.

А. Кавун? А когда-то было по-другому у нас?

В. Матизен? В сущности говоря, в советское время было то же самое.

К. Ларина? Вот Слава говорит, что такого цинизма не было.

В. Матизен? Вспомните, был небольшой период, когда у нас не было монополии государства на средства массовой информации. Эта монополия появилась только тогда, когда появился Путин в качестве преемника Ельцина. И мы знаем, с чего это началось: с разгона «НТВ», с закрытия единственной сатирической передачи в России – программы «Куклы». А дальше пошло и поехало. Запрет фильма «Сволочи» такой полунегласный, многочисленные обращения по этому поводу.

А. Кавун? В копилочке много чего.

К. Ларина? Наши слушатели спрашивают: «А вообще за эти последние 20 лет были ли какие-то фильмы запрещены по политическим мотивам всерьёз, из наших фильмов?» По-моему, такого официально не было.

В. Матизен? Нет, напрямую не было. Был отказ на выдачу прокатного удостоверения фильму «Клип», который получил премию в Амстердаме, за то, что он якобы порнографический, хотя на самом деле замечательная картина.

В. Шмыров? Но это сербская картина.

В. Матизен? Да, это сербская картина. С нашими укладывания на полку фильмов пока ещё не было, скажем так.

В. Шмыров? Нет, есть случай с фильмом Хусейна Эркенова.

В. Матизен? А, да, кстати, между прочим. Это симптоматический случай. Это запрет фильм Хусейна Эркенова, он называется «Приказано забыть».

В. Шмыров? О депортации чеченского народа.

К. Ларина? А! Да-да-да. Послушайте, тогда и который мы всё время тут вспоминаем каждый раз вместе с этим чеченским фильмом – его тоже не было в прокате.

В. Матизен? Совершенно верно. Там было написано: «Это клевета на нашу историю».

В. Шмыров? Нет, там не было прокатного удостоверения. Если прокатное удостоверение воспринимать как показатель цензуры, то фильм Хусейна Эркенова о депортации чеченского народа… Чеченцы в последний момент его кинули, как я понял.

В. Матизен? Да, кинули Хусейна.

А. Кавун? Знаете, сейчас ведь абсолютно не нужно декларативно что-то запрещать. Сейчас достаточно спустить негласную команду – и всё, и кинотеатры начнут отказываться от фильмов. То есть фильм как бы пройдёт в прокат, но он не соберёт тех денег, которые на него были потрачены, он не будет иметь…

В. Шмыров? Как фильм Паши Бардина «Россия 88». Предупреждают директора: «У вас будет погром».

А. Кавун? И так далее. Сейчас таких кондовых совковых запретов не нужно, понимаете. Достаточно дать сигнал, как говорят – и тут уже целая команда так называемых «православных экспертов» появится.

В. Матизен? Казаки появятся.

А. Кавун? Казаки, которые нам всё расскажут, что мы должны смотреть, чего мы не должны смотреть. Сейчас власть действует такими методами.

В. Шмыров? Желающих будет очень много.

В. Матизен? Да, огромное количество, к сожалению. Сейчас вообще проведи референдум на тему «Нужна ли нам цензура?» – я уверен, что эти 85% как раз и проголосуют.

К. Ларина? То есть ты считаешь, всё равно это как бы запрос общественный на весь этот кошмар, который сегодня творится, в том числе и в культурном пространстве, вот эти флажки, которые выстраиваются? Это запрос общества, которое услышало власть и сказало: «Конечно! Всё для вас!»

В. Матизен? Как можно говорить о наличии общества при наличии тотальной пропаганды, которая уничтожает именно общество в первую очередь? Это не общество.

В. Шмыров? Общество может не осознавать, поэтому всё это и происходит. Мне кажется, что основа стабильности – это страх перед новыми 90-ми.

В. Матизен? Безусловно.

В. Шмыров? Извините, тут я, мне кажется, не ошибаюсь. Вот Витя вспомнил фильм «Тема». Там была в замечательном сценарии Червинского (у него много замечательных сценариев) прекрасная фраза учительницы, которая как раз принимает эту компанию писателей. Эта фраза не вошла в фильм. А фраза была такая: «Нам нужны острые проблемные произведения о том, как прекрасна наша действительность». Мне кажется, что задача нынешнего Министерства культуры – обеспечить именно осуществление этой формулы. А выяснится, что эту формулу обеспечить невозможно, потому что составить такое произведение, которое сразу стреляет с двух концов – мне кажется, это нереализуемая задача.

А. Кавун? В своё время была же такая знаменитая фраза: «Борьба хорошего с прекрасным».

В. Шмыров? Была. Это самый мёртвый период в искусстве, это даже признавали партийные функционеры. Тогда, между прочим, прокат спасался за счёт фильмов «Девушка моей мечты»…

В. Матизен? Это трофейная.

В. Шмыров? Привозили, извините, нацистскую продукцию, вырезали титры и почему-то считали, что если Марика Рёкк на экране, то зрители её воспринимают, как какую-то марсианскую, но вовсе не звезду Третьего рейха.

К. Ларина? Но при этом обратите внимание, что некая новая мифология выстраивается в отношении советского прошлого. Во всех подобных разговорах, если принимает участие какой-нибудь условный Мединский, он обязательно скажет коронную фразу: «Не надо. Тарковский все свои шедевры снимал на государственные деньги. И, собственно, все эти ваши рассказы про какие-то тотальные запреты – это всё мифы. Никто никого не запрещал. Все работали, в том числе и Тарковский Андрей, который снимал все свои кинофильмы на советские бюджетные деньги». Это правда.

В. Матизен? И сбежал на Запад.

К. Ларина? Давайте мы сейчас прервёмся на новости, а потом продолжим разговор.

НОВОСТИ

К. Ларина? Возвращаемся в программу. Как раз в помощь нам и новости подоспели, действительно рояль в кустах. И тему «Может ли кино быть врагом государства?» можно уже точно переформулировать: «А почему российское кино стало врагом государства?» Как это случилось? Как в фильме Михалкова «Солнечный удар»: «Как же это всё случилось?» Объясните мне, пожалуйста.

В. Матизен? Так случилось, что российское кино объявили врагом государства, хотя оно таковым никогда не было.

К. Ларина? Вообще российское кино к этому было готово, к такому повороту событий? У Андрея спрашиваю.

А. Кавун? Ой, вы знаете, я не думаю, что к этому были готовы, условно говоря, российские гомосексуалисты или российские национальные меньшинства.

К. Ларина? Российские либералы.

А. Кавун? Да, российские либералы. Сейчас настала очередь российского кино. Через неделю настанет очередь, не знаю, российских молочников каких-нибудь или российских биатлонистов. Сейчас время такого лихорадочного поиска врага, потому что состояние войны живёт внутри людей, и надо на кого-то спускать собак постоянно, нужны постоянно какие-то информационные поводы.

В. Шмыров? Время клоунов. Кто так много сообщает о Милонове? Кто он такой, чтобы о нём так говорить?

К. Ларина? Понимаешь, это же не просто так сообщают об этом. Он как бы в своём жанре об этом сообщает. Следующие сообщения будут уже в другом жанре.

В. Шмыров? Я понимаю. Но ведь о нём сообщают не то, что он депутат, а потому что он так называемая раскрученная фигура теми же средствами массовой информации. Да забудьте вы о нём!

К. Ларина? Я с тобой не согласна, нет-нет-нет. Это важный момент. Мы в такой реальности живём, где сначала дурачков выпускают на арену, а потом за дурачками как раз приходят и настоящие люди, которые принимают решения. Понимаешь? Это же для чего запускается? Не потому что мы об этом рассказываем, о том, что заявил Милонов. Это мониторинг своеобразный. О чём мы говорили? Конечно, общество поддержит, конечно, скажет. Уже сейчас мы видим это обсуждение фильма, который большинство населения не видело, но уже знает, что он русофобский.

В. Шмыров? Или посмотрело пиратским образом.

К. Ларина? Неважно, как. Или не посмотрело вообще.

В. Шмыров? Воровать же нехорошо.

К. Ларина? Я смотрела краденые копии. Прекрасный, выдающийся фильм.

В. Шмыров? Если вы православные, что же вы заповедей не выполняете?

А. Кавун? Я помню, когда я свой первый «Архипелаг ГУЛАГ» читал первый раз, это была седьмая синюшная перепечатка на листах бумаги под копирку, какие-то листы были смяты и так далее. Сейчас наступает такое же время. И я так думаю, что для кино это на самом деле неплохо, как ни странно это прозвучит.

К. Ларина? Как и для сельского хозяйства.

А. Кавун? Нет, я сейчас попытаюсь это объяснить. Понимаете, когда есть, пожалуйста, любое кино, какое хочешь, иди и смотри – это немножко развращает. А здесь нужно ещё его найти, нужно ещё…

К. Ларина? А, вы имеете в виду – со стороны зрителей найти, поработать.

А. Кавун? Абсолютно. Нужен шаг навстречу для кино. Потому что если говорить про «Левиафана» – ничего с ним не случится. Он уже имеет кучу призов, он уже имеет мировую аудиторию. Это раньше «Мой друг Иван Лапшин» 11 лет лежал на полке, а Герман, как писали, 11 лет лежал на диване лицом к стене. Сейчас это невозможно. Господи, ну не будет Звягинцев снимать кино в России – ему дадут снимать кино в любой стране, я думаю. Сейчас, слава богу…

К. Ларина? Андрюша, подождите, здесь можно продолжить эту логику до абсолютно отвратительной, которая мне претит, типа: «Не нравится? Сваливайте!» И что? И как можно жить в стране с таким девизом? Ну? А он такой в отношении всех – и либералов, и гомосексуалов, и велосипедистов, и биатлонистов скоро будет. Кто у нас там ещё остался?

В. Шмыров? Боюсь, очередь дойдёт до патриотов.

К. Ларина? И что? В этой действительности кем тогда оставаться? Тогда получается: либо у тебя нет возможности делать то, что ты хочешь, будь ты режиссёр, артист, писатель, поэт, журналист – и тогда ты сваливаешь. Либо что?

А. Кавун? Нет возможности делать то, что ты хочешь, здесь и сейчас. Да, её нет. Ну, пожалуйста, езжай туда.

К. Ларина? Вот! «Не нравится? Валите!»

А. Кавун? Нет. Бери «iPhone», снимай, монтируй у себя дома на компьютере и выкладывай в «YouTube». Сейчас нет такого понятия «недоступность информации». Человек пытается удержать, я не знаю, дуршлагом водопад.

К. Ларина? А за державу не обидно, что она проваливается в это?

А. Кавун? Наша держава переживала и не таких, скажем так. И не такое, и не таких. Да, какое-то время придётся тяжело. Кино? Понимаете, мы никогда не будем жить по голливудским стандартам, когда ты дефилируешь между съёмочной площадкой и какими-то приёмами и фестивалями. Художник какое-то время должен быть голодным. Сейчас настало время, когда мы все должны немножечко…

К. Ларина? Согласны?

В. Матизен? Я как раз боюсь, что политика, просто направленная против национальных интересов России, доведёт страну до раскола, до развала. Вот в чём опасность на самом деле состоит. Мы это, конечно, переживём. То есть каждый из нас отдельно знает свою стратегию выживания. Я жил при советской власти 40 лет, был ярым антисоветчиком и всё-таки выжил, ничего. И сейчас наши люди выживут. Вопрос о России на самом деле, а не о наших личных судьбах.

К. Ларина? Слава?

В. Шмыров? Всё-таки будет сниматься кино. Вы знаете, все попытки сместить вектор, ориентир, систему ценностей, по-моему, ни к чему не приведут. Помните, Фадеев возмущался писателями, а Сталин ему сказал: «Других писателей у нас нет». Я не то чтобы очень благодушествую. Конечно, у нас есть и другие кинематографисты. Но так, чтобы их ценили, уважали – их нет. Поэтому можно оставить одних. А где взять других? Ну, набегут, конечно. Управдомы начнут снимать, исполнительные директора чего-то начнут снимать. Ну и что? Какое же это будет кино? Кинематограф и так сегодня жив за счёт международных каких-то побед, за счёт фестивальных побед, потому что проката нет. Ксюша, ты вспоминала фильм «Дурак». Как я понял, три кинотеатра в Москве его выпустили.

К. Ларина? Это весь прокат, да?

В. Шмыров? Это весь прокат. В феврале у меня будет фестиваль в Челябинске. Ну, о чём мы говорим? На фильм «Класс коррекции» продано 125 билетов в миллионном городе. На фильм «Кино про Алексеева» продано 200 билетов в миллионном городе. «Дурак» не выходил. Ну, ещё там целый ряд картин не выходил.

К. Ларина? Почему так? Не интересуются совсем, неинтересно?

В. Шмыров? Мне кажется, что есть такие чисто политические страхи (они оправданы, они понятны), а есть страхи на уровне инфраструктуры. У нас кинематограф – это средство наживы. Это бизнес, это нормально. Бизнес так и воспитан, так и существует. А то, что государство его воспринимает только в этом качестве… В этом контексте, когда возникают фильмы, как «Дурак», «Левиафан»: «Да ради бога, вас прокат зажуёт!» Вот вам и ответ на все ваши тревоги. Это очень правильная цель, задача, которая стоит уже много лет: должна возникнуть альтернативная система проката в виде киноклубов, в виде каких-то других малых кинотеатров. Она вообще никак не реализуется.

А. Кавун? Вот в «Театре.doc» пытались сделать киноклуб, пытались показать фильм украинский «Сильнее, чем оружие». Все знают, чем это закончилось.

К. Ларина? А ещё была попытка «Гоголь-центра» показать фильм документальный, посвящённый «Pussy Riot». Вы тоже помните, было просто фактически официальное распоряжение закрыть.

В. Шмыров? Нет, давайте хотя бы показывать фильмы, которые имеют… Тот же фильм «Дурак» – давайте его широко покажем. Может быть, он повлияет на наших соотечественников.

В. Матизен? Покажем по Первому каналу, да.

А. Кавун? Извините, я не могу понять, что такое в наше время понятие «прокатное удостоверение». Это разрешение зрителю смотреть, что ли? Это что, я буду спрашивать этого товарища, что мне смотреть, а что не смотреть? Да кто ты такой, вообще? Это я сейчас задаю вопрос нашему министру культуру. Кто он такой, чтобы мне запрещать что-то смотреть?

К. Ларина? А есть такое понятие вообще в других странах – «прокатное удостоверение»?

В. Шмыров? Вообще в советское время это называлось честнее – «разрешительным удостоверением».

К. Ларина? Такой термин существует, такая технология?

В. Шмыров? Во всём мире существует практика чисто моральных ограничений, потому что есть проблемы ненормативной лексики, есть проблемы…

К. Ларина? Когда категории присваивают, да?

В. Шмыров? Там же нет запрета. Там тебе дают класс, скажем, «21+», и ты имеешь право на два сеанса в день где-то. И продюсер ещё скажет режиссёру: «Давай-ка пару этих матов уберём, мы тогда получим другую категорию для показа». Это всё-таки средство какого-то регулирования. И оно, кстати говоря, было до всех последних ограничений у нас тоже.

А. Кавун? Оно было, оно существовало – пожалуйста.

В. Шмыров? И ничего плохого в этом не было. Я не хочу, чтобы сейчас возникло ощущение, что мы за цензуру без берегов. Естественно, должна быть моральная цензура, должны быть очень чёткие полочки градации для разного рода продукции. И можно без запретов.

К. Ларина? Подождите, спрашивает тут резонно наша аудитория: «Фильм Озона «Новая подружка» получил прокатное удостоверение и идёт у нас в прокате. Почему тогда его разрешают, а тот же «Зимний путь» запрещают? Объясните, пожалуйста».

В. Шмыров? А его никто не запрещает. Его просто никто не прокатывает.

К. Ларина? Как бы всё равно официальных запретов нет?

В. Шмыров? Нет.

В. Матизен? Но есть неофициальные запреты: «Не рекомендуется». Или прокатчики сами боятся, что их прижмут за то, что они показывают фильм, в котором изображены гомосексуалисты. Почему вообще встал этот вопрос? Почему им недостаточно возрастных ограничений?

К. Ларина? Почему?

В. Матизен? По очень простой причине. Потому что они не считают, что в России имеются взрослые люди, которые имеют право смотреть то, что они хотят смотреть. Они считают нас детьми, которым надо указывать, которым надо сообщать – что, в какое время и когда они должны смотреть. Это отношение власти к народу. Это тип отношений именно такой: «Мы – ваши отцы, а вы – наши дети. Слушайтесь нас».

К. Ларина? Просто при этом же, вы видите, на телевидении-то мы имеем программы… Иногда просто смотришь – и диву даёшься. Думаешь: «Как это может быть в это время показано? Как это может быть?»

В. Матизен? Это святое.

А. Кавун? Сейчас просто начнутся те претензии, которые…

К. Ларина? Там дают такую абсолютную жвачку страшную, как для баранов. Хотя это всё в какой-то тренд вкладывается, конечно.

В. Матизен? Мы же говорили о тотальной пропаганде и о монополии государства на средства массовой информации, которая установилась.

К. Ларина? Это всё описано в фильме Германа «Трудно быть богом».

В. Шмыров? Такая типовая программа «Пусть говорят»: приезжает спившаяся деревня, где спят со всеми, где никто не понимает, откуда взялись дети. Это что? Это не позор России? Это не пропаганда?

К. Ларина? Такие программы есть на любых телевидениях, просто они не на федеральном канале идут.

В. Шмыров? А почему же их так много-то?

А. Кавун? Почему министр культуры не возмущается?

К. Ларина? Он не имеет права, цензура запрещена.

В. Шмыров? А почему «Левиафан» хуже, чем…

А. Кавун? Почему Милонов не выступает?

В. Шмыров? Почему Милонов по этому поводу не выступает? Я не говорю о том, почему…

К. Ларина? А почему? У вас есть ответ на этот вопрос?

В. Матизен? Потому что воздействие фильма Звягинцева гораздо глубже и прочнее, чем воздействие какой-нибудь жалкой передачи под названием «Пусть говорят». Показана пьяная Россия. И вообще чёрт знает что показано. На самом деле эта передача в самом прямом их смысле и порочит нашу страну.

К. Ларина? Потому что превращает аномалию в норму, да?

В. Шмыров? Только изнасиловал – уже сразу бежит на эфир.

В. Матизен? Ну, вроде этой передачи. Поймите меня правильно.

К. Ларина? Всё равно мы не будем, конечно, называть в качестве главного врага человечества Андрея Малахова и его программу.

В. Матизен? Никоим образом.

К. Ларина? Не знаю, вот я, с другой стороны, думаю: «Боже мой, ну покажите вы этот «Левиафан». Думаете, его прямо массовая аудитория будет смотреть? Аудитория, развращённая этим дерьмом, к такому кино уже, как ты сам рассказываешь, и не пойдёт.

В. Шмыров? Это эстетическая уже будет проблема.

А. Кавун? Вы знаете, самое забавное: если бы не поднялась вот эта волна, «Левиафан» бы вышел и прошёл достаточно незаметно, потому что, в общем, это артхаус, это не массовое зрительское кино, к которому нас приучил Голливуд.

В. Шмыров? Пять кинотеатров в Москве.

А. Кавун? Ещё я хочу сказать одну вещь. Когда наше кино начинают давить вот таким способом – это значит, что господин Мединский льёт воду на мельницу американского кинематографа. Потому что, извините, других режиссёров, других фильмов если у нас нет – значит, всё это время будет идти голливудское кино. Оно будет зарабатывать деньги на наших зрителях, оно будет прививать свои ценности нашим зрителям – то, чего они так все боятся.

К. Ларина? Они квотирование введут, с другой стороны. И что тогда останется?

А. Кавун? А что показывать? Квоты – это значит, что 25% или 30% должно быть русской продукции на экране. Где её взять? Чем заполнять эти 30%

В. Матизен? Это будет просто чистое разорение прокатчиков, и ничего больше не будет. Так вот.

К. Ларина? Я хочу процитировать ещё заявление Военно-исторического общества, которое наверняка многие из вас прочитали.

В. Матизен? О! Да-да-да.

К. Ларина? Там впрямую тоже касается в том числе и нашего разговора – о грядущем, что называется. Что ещё ожидать художникам сегодня?

«Нам нельзя «проспать» молодёжь. Нам необходима консолидация государства и общества на основе ценностей, привитых нашей историей. Нам необходим патриотический тренд в общественном сознании. Нужны фильмы, книги, выставки, современные видеоигры, нужен патриотический интернет, патриотическое радио и ТВ. Против нас – а значит, против правды, – начался новый блицкриг. Мы должны выступить в поддержку президентского курса и перейти в идеологическое контрнаступление по всему фронту в этой войне за умы».

Из тех, кто подписал (ещё раз напомню, это заявление Военно-исторического общества), здесь есть знакомые фамилии: Никита Михалков, например, Владимир Мединский, Михаил Пореченков, Дмитрий Рогозин, Алексей Левыкин… Для меня просто боль невероятная, потому что я очень уважаю этого человека, он директор Государственного исторического музея. Но и такие вещи случаются.

Так вот, поскольку по всем фронтам идёт это наступление, как вы понимаете, с чем тогда останется сегодня наша российская культура? Объясните мне. Что от неё останется?

В. Шмыров? Вы знаете, я хочу вспомнить, что уже, наверное, года два назад была встреча Владимира Путина с творческой интеллигенцией, и там он озвучил идею создания некоего общественного договора, некоей хартии. Потом он ещё раз озвучил эту идею. Потом Союз кинематографистов начал работу по созданию этой хартии. Вы знаете, по-моему, в итоге всё это превратилось в такую жалкую пародию, потому что: какая-то комиссия, какие-то варианты текстов, какое-то общественное обсуждение, в котором на самом деле мало кто участвовал. Потом в результате что-то приняли, а может, даже и не приняли (я сейчас и не знаю, что в итоге произошло). Даже если бы приняли, кто же под этой хартией подпишется, кто же её будет выполнять?

Это всё такое номенклатурное выслуживание. Все эти тексты, все эти заявления к реальности никакого отношения не имеют. И те люди, которых вы уважаете (и мы, может быть, кого-то уважаем), которые подписывают такие заявления, они из этого и исходят: «Да ничего из этого не получится». В этом, к сожалению, внутренний цинизм. Этот цинизм абсолютно во всём – как во властных структурах, так и в тех людях, которые должны с властью играть в определённые игры. Это, к сожалению, так.

В. Матизен? Слава абсолютно прав. Мне один наш крупнейший деятель говорил: «Что ты паришься об этом? Я подписал, да, вот это письмо. Но я же заранее знал, что зато ничего не будет. И ты знал. Ну так что? Я подписал».

К. Ларина? Какое письмо? За Путина, украинское?

В. Матизен? Там было какое-то письмо, типа Этическая хартия. Они абсолютные циники в этом отношении.

В. Шмыров? В итоге это вопрос: кого мы обманываем?

К. Ларина? Я не очень понимаю тогда. Если так прогибаться, ведь всё равно заканчивается тем, что денег не дают на кино – о чём мы с вами говорили до программы, в течение этой передачи. Какой выход остаётся для человека, который хочет работать в кино, который хочет снимать кино? Я не очень понимаю. В стол, как вы говорите, писать? Или что Андрей там предлагает?

А. Кавун? Сейчас какое-то время – наверное, да. Я знаю много (ну, не много) режиссёров, продюсеров. В принципе, для любого режиссёра в любой ситуации ты всегда сможешь найти то, что рассказывать, чтобы не врать себе, не кривить душой. Одно дело, когда нам с отцом предлагали писать сценарий документального фильма про Украину, предлагал Первый канал.

К. Ларина? Пропагандистского фильма?

А. Кавун? Мы попросили сценарный план. Отец его получил, прочитал. Там уже по сценарному плану всё было понятно, о чём должна идти речь сейчас в данном контексте. Он сказал: «Нет, спасибо». На что ему ответили: «Вы знаете, ведь тогда этот сценарий будут писать менее щепетильные люди, чем вы».

К. Ларина? Тоже момент. «Вместо вас придут такие!..»

А. Кавун? Что на это можно ответить? «Пускай пишут, зато я не буду в этом замаран, запятнан». Сейчас настало такое время, когда всё сложнее и сложнее искать темы, которые бы не заставляли тебя переступать через какие-то собственные принципы. А может быть, и просто пару лет отдохнуть. Знаете, есть время собирать камни, в конце концов.

В. Шмыров? Кстати говоря, период малокартинья тоже возник не из-за того, что денег не было (хотя, может быть, сейчас эта причина работает), а именно из-за того, что пошло ограничение тем. А почему? Потому что после войны возникла абсолютно новая морально-этическая, психологическая, историческая ситуация, когда было совершенно непонятно, как идти к коммунизму дальше. Вроде люди вышли из войны с новым опытом, с новыми радостями, каким-то впечатлением определённым. И вдруг им сказали: «Нельзя!» Потому что вдруг власть испугалась того, что люди вместе с Победой открыли в себе, завоевали.

В. Матизен? Да, совершенно верно. Люди посмотрели на Европу.

В. Шмыров? Но малокартинье закончилось оттепелью. Вот что я хотел сказать. И шевеленья в этой оттепели, между прочим, начались ещё при жизни Сталина. Это кажется, что пришёл Хрущёв и всё перевернул. Всё раньше началось, потому что встало кинопроизводство, вот ограничители по темам, по сюжетам. Действительно, а что же сегодня? Копировать? Как копировать? Было бы что копировать. Даже образцов-то нет, что копировать. Вот в чём проблема-то.

В. Матизен? Я вообще сказал бы так: в историческом масштабе это просто предсмертные судороги. Тоталитарная цивилизация или авторитарная цивилизация понимает, что она кончается. Вот и начинаются всякого рода теракты, начинаются экстремальные меры по задавлению общественного мнения и так далее. Это всё страх перед собственным концом. Эти люди исторически обречены.

К. Ларина? А какие настроения вообще в творческой среде царят в связи со всем этим, скажите мне, пожалуйста? Витя.

В. Матизен? У меня настроение то же самое, что и при советской власти.

К. Ларина? Каждый всё решает для себя, да?

В. Матизен? Каждый решает за себя. Надо иметь запасной аэродром, чтобы, если тебя прижали и выдавили из публичного пространства, ты нашёл бы себе работу где-нибудь. Я это делал при советской власти, не пропаду и тут, безусловно. А вообще надо что? Каждый должен возделывать свой сад, как говорил герой Вольтера. Что делать? Мы уже не можем пойти в народ, но мы можем пойти в Интернет (пока ещё). Надеюсь, что это, возможно, за нами останется. Помалу, помалу это всё… Эта громада совершенно гнилая.

А. Кавун? Вы знаете, я сейчас для себя… В какой-то момент я махал кулаками в Интернете, я много чего накричал, наговорил. И вдруг я понял, что являюсь свидетелем какого-то грандиозного исторического события. Понимаете, это как стояли люди и смотрели на падение Гинденбурга. Это было страшно, но это было грандиозно, зрелищно. И вот ты наблюдаешь за этим всем, пытаешься запомнить и зафиксировать, как Гомер, который во время Трои был, бегал, условно говоря, как нам рассказываю в мифах. Это историческое событие, которое нужно запоминать, анализировать и так далее.

К. Ларина? А как мы его назовём? Что это такое?

А. Кавун? Для меня это гибель империи. Просто-напросто это гибель империи.

В. Матизен? Совершенно верно.

А. Кавун? Россия никуда не денется, понимаете. Империя, я думаю, вот сейчас рушится. Это её последние… Они могут длиться 30 лет, 20 лет, но этот процесс уже идёт, и ты никуда не денешься от этого. Это те тектонические сдвиги, которые никакой Мединский не остановит, извините.

К. Ларина? А вот вопрос, который задаёт наша аудитория. Понятно, что здесь собрались люди, у которых всё-таки есть опыт выживания и в советское время. Вот вопрос, который наши слушатели задают: «Почему так называемое непоротое поколение сегодня столь же склонно к компромиссу и конформизму, как и старшее? Почему оно не протестует против этого катка, против этого движения идеологического, на ваш взгляд?» Я согласна, да, потому что если действительно говорить… Я говорю – молодое поколение режиссёров, художников, которое работает сегодня в кинематографической среде.

В. Шмыров? Мы же ещё до конца не знаем, в каком ракурсе оно себя проявит, потому что ведь не было ещё таких исторических катаклизмов, когда они бы поняли, что это подступило к самому горлу. Они всегда жили вне истории, они жили в достаточно благополучный период. А история начинается там, где начинаются катаклизмы, мне так кажется.

К. Ларина? А по вашим наблюдениям, кто более склонен к компромиссу такому?

В. Шмыров? В этом поколении это есть. Но дело даже не только в этом поколении. Вот к каким компромиссам склонны люди бизнеса – меня это тоже удивляет. Ведь по ним это ударяет, казалось бы, и санкциями, и всем остальным, прежде всего. А люди разных… Вот здесь Андрей говорил про меньшинства. И меня эти люди тоже удивляют, потому что такое ощущение, что их это вообще не касается. Понимаете? У меня недавно был разговор с одной моей подругой. Ну, я не вижу вот этого разделения по вопросу войны. Я не вижу. Есть только одно разделение – моральное, и больше никакого. Ни национальная принадлежность, ни сексуальная ориентация, ни образовательный ценз, ничего – только моральная граница, больше никакой.

К. Ларина? Мы должны заканчивать уже. Всё равно у меня какое-то ощущение какого-то уныния после сегодняшней программы. Стало ещё хуже, чем было. Спасибо большое! Виктор Матизен, Вячеслав Шмыров и Андрей Кавун – наши сегодняшние гости. Кино обязательно посмотрите, пока ещё его можно посмотреть, «Левиафан». Ещё раз повторю: я не считаю его ворованным фильмом. Тем более что Роднянский дал своё благословение: «Смотрите уже!» Ну так и смотрите!

Источник: echo.msk.ru


Share/Save/Bookmark
Печать PDF


«Место встречи изменить нельзя», 1979

Лента кино-новостей

Связаться с нами

Украина, Одесса
Одесская киностудия
Французский бульвар, 33
Тел: +38 (048) 725-03-09
Тел/Факс: +38 (0482) 33-95-29
Музей кино: +38 (0482) 33-95-38
E-mail: odesakino@ukr.net